Это второй роман, рисующий события происходящие после царствования короля Людовика XIII, из знаменитой историко-приключенческой трилогии («Три мушкетера», 1844, «Двадцать лет спустя», 1845, «Виконт де Бражелон», 1848—50) французского писателя Александра Дюма, которая связана общностью главных героев Атоса, Портоса, Арамиса и д'Артаньяна, жаждущих романтики подвигов. Перевод с французского Примечания С. Шкунаева Художник В. И. Клименко
“Судьба разлучает вождя клана Твердислава и главную Ворожею Джейану Неистовую А жаль! Будь они вместе, еще неизвестно, как бы все повернулось, ведь перед сдвоенной мощью их Силы рушатся самые ужасные ведунские заклятья А теперь они вынуждены порознь искать того, кто поставил чудовищный эксперимент на их родной планете, кто принес столько зла их сородичам И не будет им покоя до тех пор, пока ВРАГ НЕВЕДОМ.”
Для кого-то это добротно сделанные «страшилки». Для кого-то — история психотронной войны, рассказанная одним из очевидцев. И то и другое отчасти верно. Три знаменитых фантастических триллера Олега Дивова — в одном переплете.
М.Жванецкий как-то сказал: «Что с человеком не делай, он упорно ползет на кладбище». Как оптимист, верю, что у моего Героя другая судьба. Изначальный мир принадлежит А.Васильеву. А мы с ГГ, рассыпаясь в благодарностях Демиургу, так, комнатку в нем снимаем и мультики на стенке крутим. Если кто засомневается что этот мир Файролл, так у меня и справка от Демиурга есть. А если всё таки…Значит накосячил. Был немного не осторожен в самом начале пути и случайно раздавил бабочку. Зато у кого нибудь в будущем появилась возможность начать знакомство с миром Файролла с «Граней…»
Аннотация в печатном издании отсутствует *** Аннотация переводчика к электронному варианту: «Мужской» перевод знаменитой «The Catcher in the Rye» великого американца, изданный в 1998 г. *** «Меня часто спрашивают, чего, мол, я взялся за какое-то старье. И вообще, нужно ли переводить уже переведенное. Мой ответ однозначен — да! Вот, например, говорят про „The Catcher in the Rye“, дескать, прошлый век, пусть шестидесятники тащатся от своего мальчика-бунтаря, а сами-то схавали книгу только в „женском“ переводе сорокалетней давности, то бишь еще совковом, поднадзорном. А известно ли им, к примеру, что после выхода повести в США ее в некоторых средних и высших учебных заведениях запретили к изучению из-за „обилия богохульства и недостатка любви к родине“? „Как? Где? — удивляются. — А мы не заметили. Читали вроде внимательно“. Читали-то внимательно, да вовсе не ту книгу, которую написал Салинджер, — по указанным чуть выше причинам.» С. Махов, из предисловия. «Очевидна полемическая направленность этого переводческого труда: дабы отличаться от предшественников, Махов именует Сэлинджера Салинджером и неустанно, в каждой строчке, спорит с Райт-Ковалёвой, чьи переводы в его предисловии названы „совковыми“ и „женскими“. Конечно, такого рода переводческий экстремизм не идёт на пользу тексту, и всё-таки эта попытка дать читателю „нового Сэлинджера“ заслуживает внимания, так как при всём блестящем мастерстве Р. Райт-Ковалёвой её переводы Сэлинджера действительно сглаживают „острые углы“ …ограничения перевода довольно очевидны: молодежный сленг, не имеющий адекватного аналога, волшебные превращения гамбургеров, постоянное смягчение грубоватой, дерганой интонации рассказчика. Эти изъяны часто объясняют цензурой: Р. Райт-Ковалева вовсе не была той благонравной дамой, какой представляет ее себе современный читатель, любила и умела употребить крепкое словцо, умоляла редактора дать вставить хотя бы слово „говнюк“, но даже этого ей не разрешили…». Александра Борисенко — О Сэлинджере, «с любовью и всякой мерзостью» // «Иностранная литература», 2001, № 10.{1}
Имея за плечами то детство, которое мне выпало, вы могли бы подумать, что я вырасту более испорченной, чем я есть на самом деле. Как только мне исполнилось шестнадцать, я ушла из той дыры, которая звалась моим домом и решила жить самостоятельно. Самое разумное решение в моей жизни. Сейчас, когда мне двадцать шесть, я образована и имею работу, в которой я чертовски преуспела. Мои друзья стали мне семьей. Как и я, они знают, каково это расти нелюбимой. Но справедливо изречение «Мир открыт для тех, кто знает, куда он идет». Это про меня. Я знаю, куда я иду, и я когда-нибудь достигну своей цели. По моим собственным правилам и в удобном мне темпе. Но также есть он. Я чувствую его взгляд. Я вижу его притаившимся в тени. Он наблюдает за мной. Он будоражит меня. Это не нормально... Но вполне реально. Уверена, вам интересно, как это — влюбиться в своего сталкера. Мне тоже. Это не история. Это моя жизнь
Тяжело за несколько лет лишиться всех друзей, чьи семьи уехали в Германию, и при этом еще изучать немецкий, язык ненавистной страны, из-за которой пришлось остаться в одиночестве. Вдобавок одноклассники-«англичане» стали обзывать немецкую группу фашистами. Сможет ли Дильназ найти новых товарищей, выучить немецкий и перестать обижаться на страну, которая перед ней ни в чем не виновата? Для среднего и старшего школьного возраста.
